Семья Кабашных уверена: проблему сиротства нужно решать не спором, но делом
Федеральный закон, названный в честь российского мальчика Димы Яковлева, погибшего по вине приемных американских родителей, вскрыл один из многочисленных нарывов российской действительности — нерешенную сегодня проблему сиротства. Запрещая впредь гражданам США усыновлять российских детей-сирот, закон формально защищает последних от возможного насилия со стороны приемных родителей — такие случаи, как известно, зафиксированы и преданы огласке. С другой стороны, совершенно очевидно, что данная инициатива лишает определенное количество сирот шанса обрести семью. Общество снова раскололось на два лагеря: спорят, обсуждают. Но есть люди, которые о проблеме не говорят — просто ее решают, день за днем своей частной жизнью, воспринимая это не как подвиг, а как духовный долг. Простая саратовская супружеская пара Игорь и Юлия Кабашные — одни из этих немногих. Недавно они взяли под опеку девочку, забрав ее из одного из детских домов области. Наш журналист пришла в гости к новоиспеченным родителям, чтобы увидеть все собственными глазами.
Выбрать крест потяжелее
В гости к Кабашным я попала в один из морозный январских дней. Мой приход не нарушает привычного течения их жизни: средний сын Николай перед уходом в школу пьет на кухне чай с аппетитными душистыми блинами, обильно поливая их сгущенкой; маленькая Маша садится за стол вместе с ним, и также старательно выводит сладко-молочный узор на дымящемся кругляшке…
Юлия четко отлаженными за многие годы материнства движениями подает детям на стол ложки, сахар, за разговором успевая проконтролировать температуру чая в Машиной чашке.
— Мам, давай разбудим Дашу, — тихо просит улыбчивая и неразговорчивая Мария. Девочка хочет поскорее показать мне младшую сестренку неслучайно, ведь она появилась в семье не совсем привычным образом: ее взяли из детского дома.
У Юли и Игоря есть еще самый старший сын Глеб, который во время моего визита находится в школе. Хозяйка переживает, что за их привычной суетой мы никак не можем начать разговор, а я наоборот стараюсь стать как можно менее заметной, чтобы, затаившись, погрузиться в эту размеренную и приятно суетливую атмосферу жизни большой семьи.
Юля по образованию врач-гинеколог. Свою работу всегда любила, и вовсе не думала становиться многодетной мамой и домохозяйкой, но, по ее же собственному выражению, жизнь надиктовала свое. Лет 7 назад супруги Кабашные стали воцерковляться. Многое меняется в человеке, когда он всерьез начинает входить в церковную жизнь, а точнее сказать, меняется главное — отношение к себе и соответственно ко всему, что человек в жизни делает. Так давнишнее желание взять приемного ребенка, которое появилось у Юли после рождения старшего сына, в какой-то момент усилилось, приобрело реальные очертания и новый смысл.
— Я прочитала тогда книгу Нины Павловой «Михайлов день», которая заставляет задуматься о тех перипетиях твоей жизни, в которых явно видна десница Господа, — вспоминает моя собеседница. — И еще одна очень важная мысль меня захватила тогда: искупать свои прежние тяжелые грехи нужно через равнотяжелый труд, не выискивая легкого пути — выбрать крест потяжелее.
Юлия стала волонтером епархиального Общества милосердия Саратовской епархии, ухаживала в больницах за детьми-отказниками. Дежурства немного компенсировали тягу к медицинской работе и приближали к тому кресту, которого жаждало сердце.
Любовь изгоняет страх
Решение все крепло, несмотря на бесконечные разговоры многих друзей и родственников о том, что это совсем неразумно, что детей итак уже трое и неизвестно, как они воспримут еще и четвертого — чужого, смогут ли они впоследствии достойно вести себя, когда дело коснется раздела родительского наследства. А как еще их всех поднять? Как выучить? Как обеспечить достойную жизнь? Юля была непреклонна, хотя и боялась, что эта уверенность покинет ее. Игорь колебался. Старший сын Глеб, согласие которого также юридически требовалось, довольно долго раздумывал, Николай смотрел на открывавшуюся перспективу немного с опаской, зато Маша очень ждала появления маленькой сестренки в их доме.
Страхов, связанных с усыновлением детей, действительно довольно много и все они имеют под собой реальное основание. В основном, люди боятся финансовой нестабильности, проблем в налаживании взаимоотношений с приемными детьми и, конечно, неблагополучной или даже просто чуждой генетики. Да и сама процедура сбора необходимых документов на сегодняшний день очень сложная, требующая прохождения множества различных инстанций и проверок, к тому же растянутая на долгих 7 месяцев. За время этой подготовки пришедшийся по сердцу ребенок, которого ты захочешь взять, может быть усыновлен любой другой семьей.
Кстати сказать, с юридической точки зрения Кабашные не приемные родители, а опекуны. Они посчитали, что так для девочки будет лучше, ведь в случае опекунства государство должно обеспечить ее квартирой и льготным поступлением в вуз. К тому же семье, оформившей опеку, полагается хоть какое-то материальное вспомоществование (никаким другим словом, как только таким смешным, эту смешную сумму не назовешь). К слову, на ребенка-сироту, живущего в государственном учреждении, из бюджета, по крайней мере, нашей области, выделяется в 5 раз больше. В случае же усыновления приемным родителям выплачивается единовременная помощь, а далее им не полагается ничего.
— Мы не хотели лишать Дашу тех возможностей, которые ей положены по статусу опеки, — говорит Юля, — но сейчас я уже по-другому смотрю на это: не хочу, чтобы она была в отрыве от семьи и как-то отличалась от других наших детей. Я полна решимости через год-полтора, к детскому саду, оформить уже удочерение.
В опеке Юле ответили, что сделать это очень просто: надо просто еще раз собрать все документы с самой первой справки, и проводимые регулярно проверки опекунской комиссии не в счет. Просто — это значит еще 7 месяцев. Юлия вспоминает об инициативах некоторых политических деятелей упростить процедуру усыновления, и надеется, что они воплотятся в жизнь.
Что касается взаимоотношений, пока этой проблемы в семье нет. Юля и Игорь хотели взять именно младенца, чтобы, пройдя с ним все пеленки и бессонные ночи, не чувствовать разницы с другими своими детьми.
— Здесь мы себе помогли, — делится Юля. — С ребенком постарше, конечно, сложнее: попробуй, наладь отношения, ты же не знаешь, что у него было, что болит в душе.
Сейчас Даша пока не понимает, что неродная, но скрывать этого от девочки Кабашные не собираются. Слишком многие знают правду, и супруги не желают всю жизнь бояться, что кто-то посторонний ей эту правду откроет, или кто-то из своих случайно проболтается. Даша не должна чувствовать себя обманутой. Удастся ли уберечь ребенка от психологической травмы, которая в той или иной степени неизбежна, покажет время. Остается лишь надеяться, что семья поможет Даше пройти это испытание, невзирая на опасный подростковый период и другие, возрастные и социальные, препятствия.
Юля считает, что страхи перед усыновлением оказываются только в том случае сильнее, когда люди не верят в Божью благодать. И это не пустой звук, для наших героев вера в Бога — основная опора. Это особым образом проявилось, в частности, на таком сложном и подчас болезненном этапе усыновления, как выбор ребенка.
— В какой-то момент, по совету и молитвам моего духовника священника Андрея Мизюка, я поняла, что ничего не буду делать «от себя», положусь полностью на волю Божию по евангельскому слову: не как я хочу, Господи, но как Ты. Нечего выбирать, как на базаре. Если тебя Господь под воздействием обстоятельств привел к этому ребенку, то сомневаться не надо.
Когда сестры из Общества милосердия обратили внимание Юли на маленькую Дашу, она поняла, что выбор сделан. И хотя врачи подозревали у девочки онкологию, решено было взять ребенка, невзирая на диагнозы. Слава Богу, операция прошла успешно, и все самое страшное — исключили. Вопреки пессимистическим прогнозам, дети Дашу приняли и полюбили. Во всем Юля чувствует поддержку и защиту Бога, Его любовь к этому ребенку, милость к их семье, и относится ко всем опасениям даже не по-философски — по-христиански. Воистину: «Любовь изгоняет страх» (Иоан. 4:18).
Проклятые вопросы
— Вы не представляете! Дашка целый день словно юла: бесконечно познает мир вокруг себя, — воодушевленно рассказывает новая мама о подрастающей в любви и заботе девочке. — Я считаю, что это, в общем-то, проявление ума. Даша также может спокойно сидеть и что-то рисовать, или книжки «читать».
Разглядывая семейные фотографии, развешенные в большом количестве по стенам, я, конечно, не могу не думать в этот момент о других детях, которым повезло значительно меньше: нужен ли им закон, названный именем маленького мальчика, которого никто не защитил? И что было бы с ним, если бы закон существовал раньше?
— В доме малютки, где я дежурила, был мальчик Миша, — вспоминает Юлия в ответ на мой вопрос о ее отношении к закону, — Собственная мать пыталась задушить его телефонным проводом. Миша чудом остался жив, но у него произошла частичная гибель коры головного мозга. И вот нашлась супружеская пара из Европы, усыновившая даже такого тяжелого ребенка. Не думаю, что у нас бы кто-то его взял, да и с нашим уровнем медицины вряд ли можно было бы обеспечить ему достойное лечение и уход.
Можно бесконечно ставить под сомнение чистоту намерений таких усыновителей, искать в их действиях меркантильный интерес. Но, наверное, разрешаться эти вопросы должны на государственном уровне
Прежде чем критиковать закон, неплохо было бы потрудиться и узнать, на каких условиях ранее происходило усыновление российских детей, насколько было оно добровольно, насколько прозрачны и законны были такие сделки, учитывалось ли при этом мнение и желание самого ребенка, насколько корыстными были мотивации американских семей, усыновлявших наших детей, и как это отражалось на их дальнейшей судьбе. Прежде чем закон защищать, следует честно ответить себе на вопрос: «а готов ли я усыновить больного, ну или хотя бы здорового ребенка-сироту, и почему?»… Юля и Игорь Кабашные уже ответили.