Можно позавидовать людям, которые, как кот Матроскин, помимо основной своей деятельности, оказывается, еще и «на машинке» шьют, прыгают с шестом или увлекаются парашютным спортом. Каждая встреча с такими людьми, с одной стороны — хороший повод порадоваться чужим успехам, а с другой — возможность задуматься, как им удается, совмещая многое, не потерять себя. Беседа (правда, в необычном формате) с Екатериной Канайкиной, молодой поэтессой из Саранска, как раз посвящена размышлениям на эту тему.
Катя Канайкина в свои 20 с небольшим успевает писать стихи и прозу, публиковаться в ведущих литературных журналах, учиться в аспирантуре по специальности «философия» (будучи по образованию химиком), защищать кандидатскую диссертацию на тему «Этико-философский анализ нравственных систем Православия, католичества и протестантизма», путешествовать, а главное — быть православной христианкой, очень серьезно относиться к вере. При этом она не просто девушка, а член Общественного православного совета по канонизации при главе Республики Мордовия. А это, как у мисс мира, хочешь — не хочешь, а корону на голове нужно держать ровно: «Близкие воспринимают меня как православную христианку. Задают вопросы. Берут пример. Обязанность — ни в коем случае не дискредитировать своим поведением Православную Церковь».
Всем очень хочется верить в хорошее.
Надо, пожалуй, и мне начинать.
Чья-то прошмыгала бабка в калошах,
Катит коляску счастливая мать,
И папа не будет наказывать поркой.
Экзамены вместо ЕГЭ проведут,
Лимон продадут мне с тонюсенькой
коркой,
С поджаристой коркой батон продадут,
Болячка сезонная не обострится.
Обгонит сестренка и в росте, и в весе.
И гений в российской глубинке родится,
Презрев неполадки в болонском процессе.
АЭС не построят в курортном районе,
Мужчины откажутся пить без закуски.
По-прежнему будут у нас в регионе
Писать, говорить и влюбляться
по-русски.
Опомнятся мужеподобные женщины,
Клиентов своих ипотека найдет,
Россия войдет в ВТО безболезненно,
А в глобализацию не попадет.
На Сербию не покусится Америка,
В Чечне проведут Олимпийские игры,
С ума не сойдут почитатели Рериха,
Размножатся вновь уссурийские тигры.
Вода перестанет попахивать хлоркой,
Господь всех простит и поможет
покаяться…
Сегодня мне дали лимон с тонкой коркой,
А значит, все это — уже начинается!..
На мой вопрос о приходе к вере Катя отвечает однозначно, легко, без сомнения:
—Задумываться о том, что есть и другие вероисповедания, стала довольно поздно, уже в совершеннолетнем возрасте. Православие — право славить Бога. Из этой логичной посылки и родился вывод, что по-другому просто не бывает. Когда убедилась, что бывает, — стала изучать сходства и отличия от других религий. До сих пор посвящаю этому все свободное время. Следовательно, осознала себя православной, как только осознала себя. В детстве жила у бабушки с дедушкой (мама постоянно была в командировках), в частном доме. По вечерам выходила в сад, чтобы поговорить с Боженькой. Больше так искренне мне ни разу не удавалось с Ним поговорить.
К стремлению все успеть в своей жизни она относится довольно скептически, на все мое недоумение реагирует словами из Священного Писания:
—«Яко с нами Бог — кого убоюся?»… Полезным оказался фильм «Остров», нужные цитаты вовремя вспоминаются… На самом деле, ничего хорошего из «успевания везде» не получается — умеешь все понемногу, как-нибудь, и ничего не умеешь делать здорово, уникально. Со мной интересно беседовать, но недолго. Стоит человеку побыть возле меня чуть дольше, как он убеждается в поверхностности моих знаний и умений в интересующей его области. Самое неописуемое удовольствие от роскоши человеческого общения удается получать тогда, когда это общение кратковременное.
Удивительным поэтому кажется мне эпизод нашего знакомства на Форуме молодых писателей России несколько лет назад, когда у меня не было соседки по комнате и пришлось поселиться в номер с другой «одиночкой», которой оказалась Катя. Внешне она выглядела, как любительница гламура — девушка в голубой фетровой шляпе и голубых перчатках. На фоне вполне себе демократичных в одежде писателей она вызывала большой интерес у окружающих. Позже, когда мы, наконец, поговорили по душам, я поняла, какой подарок преподнес мне Бог этим, на первый взгляд, случайным знакомством.
Бешеный ритм жизни стал для Кати нормой. Она приезжает в Саратов по пути в очередной город, где ей нужно принять участие в играх «Что? Где? Когда?», прочесть доклад на богословской секции какой-нибудь очень серьезной конференции или просто добраться до определенной точки на карте автостопом. На мой вопрос о том, что это дает ей, Катя отвечает не сразу:
—Много езжу. Много беседую. Много записываю. Много думаю. По-другому не хочу. И не умею. Когда занимаешься многими делами сразу, пусть и в ущерб себе (особенно будучи перфекционистом), ближних становится все больше и больше. И видно, что это — хорошо.
Я успокоиться не могу и спрашиваю Катю о том, в какой из этих сфер она реализуется или хотела бы реализоваться максимально, в чем ее предназначение — в работе, творчестве или в чем-то другом?
—Согласно канонам Православной Церкви, жена спасается чадородием. Хочу родить ребенка. Разумеется, в браке. Разумеется, не в «гражданском». Творчество? Нет, иногда очень хочется писать, а я все равно засыпаю. Работа? Нет, мне никогда не было интересно работать в библиотеке. Хочу преподавать. Философию. Если удастся, тогда, вероятно, расставятся автоматически и жизненные приоритеты. Однажды у меня был этакий религиозный кризис: в церковь ходила редко, не причащалась, не исповедовалась почти два года. И все время, как каменная: поют Херувимскую, а в глазах — ни слезинки. Все на коленях, а я стою, даже голову не наклонив. Боюсь повторения этого. Поэтому очень хочется, чтобы жизненная реализация не вступала в противоречие с православной экзистенцией.
Фразы и обороты в речи Кати, безусловно, выдают в ней философа не только по призванию, но и по профессии. Но одни и те же мысли можно высказать по-разному. Так, многие ее стихи становятся результатом таких размышлений и переживаний.
Я взвесилась: легче на несколько
граммов,
Чем было вчера. Ночью снилось кадило.
Оно мне кричало: «Не бей меня, мама!».
Вчера я убила. Ребенка убила.
Сегодня давленье. Почти умираю.
Последний отгул. Завтра вновь
на работу.
Теперь я свободна. Вот только не знаю:
Вчера я убила кого — или что-то?
Прошло анонимно. Наркоз — подороже.
Без боли для тела, но с болью для духа.
Теперь и сама я на «кто» — не похожа.
Вчера — молодая, сегодня — старуха…
И деньги какие-то мне предлагали
За клетки зародыша… Я бы кормила
До школы бы грудью. Теперь же —
едва ли.
Убила ребенка. Ребенка убила.
О своей способности к писательству Катя рассказывает достаточно необычно для историй подобного рода:
—Все началось в том же саду у бабушки с дедушкой, где разговаривала с Богом. Сочиняла стихи. Вслух. Ходила вокруг дома. Когда выходило складно — кружилась голова. Писать я тогда еще не умела. Думала, вот вернется мама — ее попрошу. И всегда забывала так причудливо сложившиеся слова. Иногда плакала. Мама ругалась: объясни хотя бы, что ревешь. Никогда ей не рассказывала об этом. Грустно.
Творчество и вера в сознании Кати переплетены друг с другом, одно неразрывно связано с другим. Для нее невозможны эти порой неочевидные соглашения с совестью, на которые идут люди творческие из душевной слабости, маловерия или просто желания прославиться:
—Верующий человек — всегда верующий. На работе, в семье, в творчестве. Это так или иначе проявляется, даже если он по каким-либо причинам пытается скрыть свою мировоззренческую позицию. А если скрыть получается, значит, человек либо не верующий, либо не творческий. Творческие люди плохо умеют лгать: мешает пресловутая трещина мира, проходящая сквозь сердце.
Иными словами, нужно жить сердцем, душой, жить собственной верой, которая движет человеком. Но в современном мире есть множество вещей, которые становятся препятствием для молодых людей на пути к вере. Как научиться эти препятствия преодолевать, существует ли какой-то способ и как справляться с ними — такой вопрос задала я Екатерине.
—Иногда хочется петь и танцевать, но — пост, нельзя. Участвовала в студенческих фестивалях последние семь лет. Каждый раз — в Великий пост. Не надо слушать рок. Если хранить посты, то не следует в это время целоваться с любимым человеком. Очень трудно ему это объяснить, а себя трудно заставить воздержаться. Трудно отложить популярную книгу с ненормативной лексикой, трудно уйти из компании, где нецензурно бранятся, трудно долго не носить брюк. Противоречия налицо, но, но, но… Какая я после этого верующая?! Любимая молитва: «Верую, Господи, помоги моему неверию!».
Катя посоветовала мне прочесть книгу протоиерея Е. Попова «Нравственное богословие для мирян в порядке десяти заповедей Божиих», отрекомендовав ее следующим образом:
—Описание грехов. Их тьмы, и тьмы, и тьмы… Тяжело после прочтения. Зато меняется сознание. В лучшую сторону. По крайней мере, на некоторое время. Рекомендую.
Не знаю, готовы ли молодые люди к такому чтению. Задумавшись над этим вопросом, я поняла, что многие, к сожалению, приходят к Богу уже тогда, когда, согласно пословице, «гром грянул» и остается только перекреститься.
—К сожалению, это один из самых распространенных путей. Антропологическая специфика человека — стремление к обожению. Если степень греховности велика, активируются многообразные телесные, душевные и духовные патологии. Тогда Господь, всегда желающий спасти грешника, попускает ему житейские скорби, способствующие деструкции патологий и реанимированию осознаний первоначальной антропологической телеологии. Существует масса исторических примеров, когда дети, еще будучи во чреве матери, жаждали посвятить всю свою жизнь Богу (святой Иоанн Предтеча, преподобный Сергий Радонежский, например).
Размышления о вере становятся предметом творчества. Одной из попыток поработать в смежном жанре, а именно, написать прозаический текст, стала для Кати повесть «Русские женщины Ницше», опубликованная в третьем номере журнала «Дружба народов» за 2007 год. Обратившись к личности небезызвестного философа, Катя рассматривает его судьбу через призму восприятия православного человека, пытаясь понять, что бы произошло, если бы в судьбе Ницше все сложилось иначе.
Почему именно этот герой? Я не знала, как начать разговор с Катей — слишком много в нем собрано внутренних переживаний, очень сложно найти именно ту, точную интонацию, которая, подобно отмычке, способна подобрать нужную комбинацию для разговора.
—Я готовилась к вступительным экзаменам в аспирантуру, читала Ницше. Долго. Много думала. Соотносила время написания работы с биографическими фактами. Иногда плакала. Писать научную статью об этом — немного даже предательство, потому и родился «роман в письмах». Прототипов, пожалуй, у героев не существует. Это, скорее, скрытые чаяния, интуитивные модели поведения в заданной ситуации. Девочка, написавшая письмо на тот свет, — желаемое смирение и прощение. Возможно, это след развода моих родителей. Ее мать — женщина, косвенным путем отдавшая жизнь науке. Философии. Хочется тоже хотя бы косвенно. Но лучше — прямо. Отец Иоанн, верная подруга — собирательные образы близких. Пыталась вычленить кого-то конкретно и не смогла.
Когда писала — плакала, эмоции переполняли. Постоянно хотелось пойти шуршать листьями, но было лень и немного страшно. В Саранске по ночам небезопасно.
…В конце разговора, оказывается, сложно вернуться к первоначальной веселой интонации, заданной в его начале. Казалось бы, остается в одиночестве еще раз все переосмыслить относительно собственной компетентности и адекватности в вопросах веры, понимания важных для себя вещей. Но что мне всегда нравится в Кате — это легкое отношение к людям: она не даст вам возможности сидеть в углу с поникшей головой. Разговор логично возвращается к рассуждениям о ритме жизни. Как же так нужно строить свой график, чтобы все успевать?
— Часто на этот вопрос отвечают, что нужно не торопиться. Брешут люди. На самом деле, надо торопиться, потому что смерть не за горами, а за плечами.
Оптимистично? Не знаю, не знаю. Но, возможно, всем нам лучше смотреть на жизнь так, как она требует того, сняв, наконец, свои розовые очки и повесив их на гвоздик?