Далеко не все православные в нашей стране воспитывались в вере, большинство – это те, кто в Церковь пришел уже взрослым, осознанно сделав такой выбор. Кому-то для этого понадобилось больше времени, кому-то меньше. Но, так или иначе, даже в атеистические советские времена мы, живущие в России, открывали учебник истории – и любовались неземной красотой храма Покрова на Нерли; читали стихотворение Пушкина «Отцы пустынники и жены непорочны» и узнавали из комментариев, что это – переложение православной молитвы; навещая деревенскую бабушку, видели в красному углу избы образ Пресвятой Богородицы с Богомладенцем на руках… Всё это оставляло свой след в душе, становилось вехами на дороге, ведущей к православному храму. Насколько же труднее было тем, кто рос, ничего не зная о Православии и, тем не менее, выбрал именно его – выбрал сердцем. Таким людям посвящена сегодня наша традиционная рубрика «Книжная полка».
Иеромонах Серафим (Роуз). Американский просветитель русского народа
В нынешнем году исполняется 30 лет со дня кончины американского подвижника благочестия иеромонаха Серафима (Роуза; 1934–1982).
Протестантские традиции, в которых был воспитан Юджин Дэннис (так звали его до принятия монашества), не отвечали духовным запросам юноши. Стремясь найти истинную веру, он изучал индуизм, буддизм, суфизм, иудаизм, конфуцианство, причем с каждой религией знакомился на языке ее священных книг. В университете ему прочили блестящую научную карьеру, от которой он отказался, поскольку искал не земную славу, а смысл жизни. Обретя истину в Православии, молодой американец вместе со своим русским другом Глебом (в монашестве Германом) Подмошенским основал братство во имя преподобного Германа Аляскинского. Целью братства была православная миссия среди американцев; работа началась с издания богословской литературы и журнала «Православное слово». Затем Юджин и Глеб основали скит неподалеку от городка Платина в северной Калифорнии и приняли монашество, продолжая книгоиздательскую деятельность. В 48 лет отец Серафим отошел ко Господу, оставив после себя труды, пользующиеся неизменной популярностью у православных читателей. Неоднократно переиздавались его работы «Православие и религия будущего», «Душа после смерти», «Святые отцы: верный путь христианства» и др.
Книга «Американский просветитель русского народа» включает ранее не переводившиеся на русский язык и не издававшиеся в России статьи и лекции отца Серафима. Она открывается статьей «Человек наизнанку: философия абсурда», представляющей собой фрагмент большого незавершенного труда «Царство Божие и царство человеческое». Отец Серафим анализирует духовные корни «постхристианской» культуры ХХ века и показывает, что утративший христианские ценности мир закономерно скатывается в тупик безумия, выход из которого один: возвращение ко Христу.
В статьях, письмах, проповедях, помещенных в книге, настойчиво звучит мысль о недопустимости того, что сейчас называют «православием-лайт» (сам отец Серафим не употребляет этот термин, но речь идет о сходных явлениях, именуемых им «духом обмирщения»). Предостерегая своих читателей и слушателей от благодушной теплохладности, он неустанно напоминает о том, что удел христианина в земной жизни — непрестанная духовная брань, сопротивление миру и его соблазнам: «Если ты православный и не отличаешься от мира — дело плохо: уж лучше бы ты не был православным». При этом платинский подвижник вовсе не был обскурантомфанатиком, каким пытались представить его оппоненты (в частности, из-за его последовательно антиэкуменической и антиобновленческой позиции). Отец Серафим призывает помнить, что православное вероучение постигается не только разумом, но и сердцем; ему близки слова блаженного Августина: «Вера с любовью — вера христиан; вера без любви — вера демонов». Проникновенные, глубокие слова проповеди отца Серафима — свидетельство о том, что настоящей вере в равной степени чужды и «православие-лайт», и формальное уставное благочестие.
И еще об одном заставляет задуматься его книга. Слава Богу, ушла в прошлое эпоха насильственного насаждения атеизма государством. Уже ничто, кроме собственной лени, не мешает нам жить полноценной христианской жизнью. Между тем для многих и многих наших соотечественников Православие ограничивается крашением яиц на Пасху и крестинами родившегося ребенка без каких-либо докучных мыслей о его дальнейшем воцерковлении. В результате мы имеем статистику, по которой православных в стране больше, чем верующих в Бога. При этом желающих порассуждать об особой русской духовности, о народе-богоносце — пруд пруди, от школьной учительницы до государственного чиновника. Иные рассуждающие явно не читали романа Достоевского «Бесы» и в простоте сердечной не подозревают, что озвучивают безусловно ложные идеи персонажа, который низводит Православие до атрибута национальной самобытности.
Между тем само название книги (данное, понятно, не отцом Серафимом, а составителем) напоминает о том, что Дух дышит, где хочет (Ин. 3, 8). Обретя истинную веру, человек, не принадлежавший к «народу-богоносцу», без всяких громких слов посвятил жизнь делу православной миссии — не только в США, но, своими книгами, уже посмертно,— и в исконно православной России.
Издательство «Никея», Москва, тираж 7000 экз.
Хризостом Селахварзи. Мы будем утешены. Исход от ислама к Православию
Автор этой книги не столь известен, как отец Серафим (Роуз), однако его судьба в неменьшей степени интересна и поучительна. Хуссейн, впоследствии в крещении ставший Хризостомом, Селахварзи родился в Иране в мусульманской семье. Не претендуя на роль богослова или проповедника, он просто рассказывает о своем обретении православной веры.
Не нам, конечно, а только Господу дано знать происходящее в душах других людей, но с большой долей вероятности можно предположить, что бывшему протестанту все же легче принять Православие, чем бывшему мусульманину. Для последнего уверовать в вочеловечившегося Всевышнего — это что-то вроде прыжка через пропасть. А мы проповедуем Христа распятого, для Иудеев соблазн, для Еллинов безумие (1 Кор. 1, 23),— сказано апостолом Павлом задолго до возникновения ислама; но ведь для человека, воспитанного на Коране, распятый Бог — соблазн, скандал ничуть не меньший, чем для иудеев.
Хуссейн прошел через безверие, ощущаемое им как страшная трагедия, как пустота, разъедающая душу. Пытаясь заполнить эту пустоту, он хватался за эрзац-религию марксистской утопии, в которой, впрочем, быстро разочаровался; какое-то время увлекался суфизмом, но и это не утолило духовную жажду. Раз люди смертны, то вся их деятельность в конечном итоге бессмысленна — к такому безрадостному выводу пришел молодой иранец.
Оказавшись в качестве политического эмигранта в Европе, Хуссейн впервые получил возможность прочесть Евангелие и испытал настоящий шок: «В Евангелии меня сильнее всего потрясло отношение к Богу как к личности. То, к чему стремилась душа моя и чего я не находил в исламе,— Бог, с Которым можно установить личную связь… Читая Евангелие, я понял, что люблю Христа».
Но для бывшего мусульманина, привыкшего считать, что Иса — всего лишь один из пророков, притом меньший, чем Мухаммед, мучительно неразрешимым оставался вопрос: правда ли все то, о чем повествуют евангелисты? И если Евангелие влекло к христианству, то опыт общения с протестантами-харизматами автора книги от христианства оттолкнул. Уже потом, обретя православную веру, он будет недоумевать: «Однако почему я судил Христа по меркам пятидесятников, а не пятидесятников по меркам Христа?». Но это понимание пришло позднее. А тогда пятидесятнические посиделки не без оснований показались Хуссейну пошлыми и безвкусными: «Молельный дом отнюдь не походил на дом молитвы, каким он мне представлялся. Это было большое помещение, похожее, скорее, на современный музей или на университетскую аудиторию. Музыка, пение и танцы походили на концерт, а проповедь — на официальное выступление: говорящий в костюме стоял перед микрофоном, слушатели сидели рядами и хлопали или громко кричали в знак одобрения. Люди внезапно разражались громкими криками, размахивали руками, трясли головой, издавали странные звуки (это называлось “глаголать языками”, хотя на этих языках, наверное, никто и нигде не говорит)». Еще пошлее, чем «молитвенная» практика, Хуссейну показалось вероучение: игнорирование трагизма человеческого бытия, самодовольная уверенность в том, что «Божий народ не страдает, только преуспевает, причем в мирском смысле. Жизнь в благодати счастлива, легка и успешна. Страдание — отклонение от естественного порядка вещей, работа дьявола: оно исчезает, стоит только воззвать к Иисусу». На фоне таких «богословских глубин» суфизм явно выигрывал… Жаль, что в период нашествия всевозможных харизматических сект на страну с тысячелетней православной традицией не все наши соотечественники проявили подобную меру вкуса и здравого смысла.
Затем автор книги оказался в Греции и был потрясен, соприкоснувшись с православной традицией. До крещения было еще далеко: мешали и внешние обстоятельства, и козни вражьи, и временами собственное его нерадение, о чем он честно рассказывает, не оправдывая себя. Однако горячие, искренние духовные искания в конце концов получили закономерное завершение: в Рождественский сочельник 1998 года Хуссейн принял таинство Крещения… Многие придут с востока и запада и возлягут с Авраамом, Исааком и Иаковом в Царстве Небесном (Мф. 8, 11).
В приложении даются взятые с сайта «Православие и ислам» рассказы различных людей, прошедших путь от мусульманства к Православию.
Православный Свято-Тихоновский гуманитарный университет, Москва, тираж 5000 экз.