Тяжесть и томление сердца — от лукавства, от кривды. Боятся идти на утреннюю исповедь наши. Вчера команда застукана с поличным — после полуночи жгла костер у реки и «трещала». Михалыч пригрозился снять нарушителей с крестного хода и снял бы, наверное, не видя раскаянности. Андрюха бедный — глаза не глядели бы на себя — просит с утра прощения даже у меня. Дескать, подвел, опозорил не только Гжель, но и всю Русь православную. Неловко, словно не от сердца взглянула Наташа: по ее мнению, преступления нет — была искренняя, полная душевных разговоров ночь, когда страшно не хотелось расходиться, потому что остается один единственный день. Они «спелись» с Михаилом (из певчих он!) — теперь друзья не разлей вода, хотя по возрасту Миша Соловьев Наталье — как сын, он чуть постарше Елизаветы. У Андрея полный влюбленности взгляд на Аню нашу из Гнесинки. Дай-то Бог истинное, искреннее! Мир в душе после исповеди и покаяния в ночных бдениях восстановлен, снова свет в глазах у моих спутников.
Маргарита моя в ночных бдениях не участвовала и все-таки валится с ног от усталости. Даже Веруся смекнула: ехать удобнее, нежели идти пешком. Садимся в «скорую» на третьем переходе. Вижу Маргариту, свернувшуюся калачиком на носилках, и прямо свирепею. Вместо того чтобы молиться — впадаю в ярость, окаянная, так, что сама себе становлюсь противна. Маргарита же бочком-бочком к двери и айда догонять крестный ход. На перевале признается: «Так стыдно стало! Думаю, в глаза теперь не смогу тебе посмотреть!». Успокаиваю: «Душа моя, меня бояться — пустое. Бога — надо!».
Старейший крестоходец — дед Борис. Ему уже шестой год поют многая лета в крестном ходе — на этот раз дедушке стукнуло 75 лет. Дед Борис у себя в Балаково все еще работает: в самой плачевной структуре, в ЖКХ. Извечный бардак в ней связывает с отсутствием «работы над собой». Вот если бы все в государстве жили по совести: чинили крыши на совесть, платили бы за услуги на совесть...
На границе с Ивантеевкой нас встречают мои дорогие земляки. Радостные, парадные, все с маленькими букетиками цветов и иконками на груди. Если год назад делегация встречающих не составила и десяток человек, теперь их число выросло в геометрической прогрессии. Кричу в трубку: «Мамка! Мы дошли!». Мамка моя в ответ: «Я не пойду встречать. Ноги болят. Как там дела свои закончите, тогда и повидаемся». Плачу в голос, стараюсь не обижаться, а только жалеть и жалеть. И как награда — во главе встречающих у нового строящегося храма — моя мамка. Выдержали-таки ноги, дошли. Всегда так бывает: что ныне малодушие, то завтра — мужество! Все просто: ищите и обрящете. Взыщи Бога, а Он в свою очередь выправит все твои неправды. Вот только слушайся Его беспрекословно. Вспоминается евангельское: одни трудились в течение целого дня, другие — всего один час и ни зноя, ни тяготы дневной не понесли. Но всем Он дает одинаковую плату. После молебна у строящегося храма и трапезы идем с многочисленным воинством Христовым из моей родной Ивантеевки в Вавилов Дол. Впечатление: нас не сотни, нас — тысячи! Когда впереди по горизонту появляется благодатное небо Вавилова Дола, ноги подкашиваются: хочется, распростирая крылья, лететь. Как радостно, Господи, Ты со мной!
На вечерней службе, которую совершает ивантеевский наш батюшка, отец Владимир Растопшин, слезы льются беспрестанно, очищая, омывая рудники души. «Да исправится молитва моя…». Не хочется домой, хотя ивантеевские наши недоумевают — столько дней без комфорта? А ты длишь и длишь вечность, унося в сердце сокровище за сокровищем: чей-то тихий взгляд, чье-то всхлипывание, даже колючесть чью-то.Благослови, душа моя, Господа!
Во время последней нашей стоянки спят снова немногие. В купели источника Николая Чудотворца толпятся до самого утра паломники. На Архиерейской службе, красивой и величественной, Епископ Саратовский и Вольский Лонгин говорил о том, что крайне трудно жить в XXI веке вне отказа «от себя любимого» — тем благородней подвиг способных дерзнуть «оставить свой кров».
Жизнь без Бога — притворство. Дрянь, как уточняет Достоевский. Развратник притворяется целомудренным, скряга и кровопийца — благодетелем. До поры. Есть взаимосвязь всех событий, происходящих с человеком каждую секунду жизни. Поздно плакать, когда в своих детях начинаешь с ужасом замечать свою копию (я не о голубых глазах и не о склонности к математике) — свои слабости и пороки, свои противоречия и неустроенность жизни. Мы связаны с детьми не только кровными, но и духовными узами. По какому праву мы возмущаемся, когда вырастают плевелы?
Православие — противоядие от всякой фальши. И в это настоящее, укрепляемое в глубинных тайниках наших сердец, подальше от суеты, словно в землю обетованную, мы возвращаемся год от года. Мы возвращаемся в наш Вавилов Дол, чтобы идти «тесным путем» тех, кто пострадал за веру.
…Избавьте меня от описания прощальной трапезы, собранных к отъезду баулов и суетливой отрешенности отъезжающих, словно машина времени сейчас уедет без них. Мы все еще каемся, мы все еще объясняемся друг другу в любви, мы все еще обмениваемся адресами… И мы все еще идем. Километр за километром.