Противопоставление, вынесенное на обсуждение наших авторов,— не надуманное. С богословской точки зрения подобная формулировка совершенно некорректна. Но люди, которые склонны утверждать наличие такого противопоставления, в богословии, как правило, не сильны. Под Церковью торжествующей Православие традиционно понимает Церковь Небесную, Церковь святых. Однако те, кто использует это словосочетание сегодня с оттенком критики, имеют в виду нечто совершенно иное. Церковь торжествующая в их интерпретации ― Церковь, переставшая быть гонимой и занимающая принадлежащее ей по праву место в обществе. Это кажется иррациональным, но все чаще и чаще в наши дни приходится слышать мысль, которую ярче всего выражает сказанное одной журналисткой, пишущей на религиозные темы: «Мне дорога Церковь, которая была раньше ― скромная, незаметная. А та Церковь, которая есть сейчас,― не моя».
Очевидно, что налицо какое-то горестное недоразумение: разве может быть две Церкви, два Тела Христовых? И разве можно скорбеть о том, что за проповедь слова Божия больше не расстреливают и не ссылают на Соловки? Или ― желать всерьез, чтобы Церковь вновь «свернулась» до маленького островка к бушующем море безбожия и это слово, в котором нуждаются столь многие, не звучало повсеместно, а было достоянием лишь предельно малого стада ― тех, кто уже вошел в церковную ограду? Желать, не будучи при этом богоборцем или противником христианства? Кажется, ответ очевиден…
Но ведь утверждающие, что «гонения лучше», в подавляющем большинстве своем не атеисты и не богохульники, а верующие люди, более того ― являются чадами Русской Православной Церкви! А значит, проблема, о которой мы говорим, не внешняя, но внутрицерковная, нуждающаяся во внимательном и серьезном к ней отношении. Здесь есть о чем думать, в чем разбираться, о чем ― пытаясь разобраться,― говорить.
Протоиерей Евгений Ланский, клирик Свято-Троицкого собора г. Саратова:
— Знаете, я долго думал над этим вопросом: что лучше — Церковь гонимая или Церковь торжествующая… Даже спросил о том же у настоятеля храма, в котором служу. Он сказал мне, что вопрос очень трудный, однозначного ответа на него дать невозможно. Я с ним согласен полностью.
Думаю, и в положении гонений, и в состоянии торжества в Церкви есть свои привлекательные условия. Даже во времена преследований со стороны советской власти Церковь выдержала. А слово «торжествующая» я бы поостерегся по отношению к ней сейчас употреблять, потому что до торжества Православия в нашей стране еще далеко. К тому же в условиях нашего общества оно не может быть полным, это торжество.
На моей памяти как раз во времена запрета на религию уцелевшие храмы буквально ломились от людей. Сейчас этого нет, в частности, еще и потому, что и церквей стало больше. И возрастает число верующих. Особенно радует, что в храме появилось больше мужчин. Причем это не пожилые люди, не пенсионеры — их-то как раз не очень много, а молодежь, мужчины среднего возраста. Жизнеспособные. Работообильные, если можно так сказать.
Мне кажется, мы сейчас немного перебарщиваем с торжествующим «внедрением» Православия в общество. Много показного. Если что-то и нужно пропагандировать — здесь слово «пропаганда» означает не то, что можно сравнивать с идеологизацией — то это не должно быть навязыванием. Все должно делаться спокойнее. Нужно дать возможность Православию, которое уже показало свою силу, спокойно входить в сознание людей.
Что же касается Церкви гонимой… Мы ведь недавно только узнали о тех батюшках, которые умудрялись Божественные литургии служить где-то в подвалах, на частных квартирах, не боясь тюрьмы, а зачастую — расстрела. И в таких условиях, в условиях преодоления, казалось бы, непреодолимых препятствий, тоже своя сила, сила Православия. Люди не подчинились, не перестали верить, несмотря на все усилия властей уничтожить веру. Искоренить ее в сердце человека нельзя.
Елена Налимова, журналист газеты «Взгляд»:
Мне близка церковь, которая помнит свою историю. Сам же вопрос кажется мне наивным. Какая церковь мне ближе – гонимая или торжествующая? Ответ вроде бы лежит на поверхности. Сделать выбор легко, он напрашивается. Как в телевизионной рекламе: «Какой шоколадный батончик ты выберешь - простой или с двойной порцией орехов?»
На мой взгляд, православный христианин мыслит иными категориями, а подобным образом поставленный вопрос способен поставить в тупик. Какой Иов мне ближе – гонимый или торжествующий? Какой Ной мне ближе – в бурных водах всемирного потопа или спасшийся?
Да что далеко ходить: какая Елена Налимова мне больше по вкусу - страдающая или счастливая? Несомненно, счастливая Елена мне нравится больше. Она весела и деятельна. Но, честно говоря, и страдавшую Елену – терявшую близких, набивавшую себе шишки, часто очень больные, я не никому не отдам. Потому что без нее не было бы меня сегодняшней.
Так случилось, слава Богу, что мне чуть-чуть знакома «гонимая» церковь. Уже на излете коммунистической активности – в середине 70-х начале 80-х. Мое детское сознание выхватило какие-то образы, сюжеты, которые, как и все детство, окрашены в какие-то ностальгические теплые тона. Я помню бабушку, она была верующей и по-настоящему воцерковленной. Она часто водила меня в храм. Я помню службы, наверное, праздничные и воскресные, потому что было много народа. Помню иконы, роспись потолка и стен. Но совершенно не помню… магазина. Наверное, даже наверняка, свечной ящик в храме был. Не было того пестрящего разнообразными товарами прилавка, с которого сегодня начинается почти каждая церковь. И очень сомневаюсь, что в том храме моего детства мог продаваться такой «товар», какой я встречаю в церквях сегодня. Например, наклейка на машину с надписью «Господи, благослови сию колесницу». И еще я не помню, но почему-то мне кажется, что чиновники в той, гонимой церкви чувствовали себя более смиренными чадами Божьими, чем старушки в выцветших платочках. И уж точно, их не снимали на камеру и не показывали по центральным каналам.
Конечно, гонимая церковь - это боль, это тяжелое испытание и для служителей церкви, и для всего народа. Этот путь православной церкви в России освящен подвигом многих пострадавших за веру священников и мирян. Но возможно ли воспринимать этот пропитанный страданием и терпением отрезок нашей истории как нечто отдельное, не связанное с судьбой церкви до гонений и после гонений?
Мне близка сегодняшняя торжествующая церковь. Сердце радуется, что с каждым годом на Пасхальный крестный ход приходит все больше людей, причем не праздно интересующихся, а искренне верующих, остающихся на службе до конца. Приятно, что на воскресных службах в храмах не хватает места, что люди вокруг меня подпевают хору – значит, знают слова молитвы. В такие минуты перехватывает дыхание и приходит незнакомое прежде чувство единения православных, чувство, что возрождается душа страны. Мне близко, что в городе активно стоятся новые и возрождаются старые храмы. Мне близко, что церковь Покрова Божией Матери теперь снова – храм, а не общежитие экономического института. Мне близко торжество Русской Православной Церкви.
Только «торжество», на мой взгляд - это ограниченное во времени понятие. После торжества неизменно наступают будни. Они-то и являются самым ответственным периодом. Именно в буднях скрываются неприметно расставленные сети, уводящие с правильного пути. Именно будни завели мою церковь в тот тупик, который я вижу на картинах русских художников реалистов 19 века. Это и «Чаепитие в Мытищах», и «Сельский крестный ход на Пасху» Василия Перова, и почти невыносимый по силе эмоций «Отказ от исповеди перед казнью» Ильи Репина. Картины эти теперь принято называть «талантливым воплощением социальных проблем в искусстве». Но, в первую очередь, это свидетельство. Напоминание о том времени, когда священник вдруг стал восприниматься не как пастырь, а как элемент государственной системы. Я не хочу, чтобы моя церковь снова вернулась туда.
Евгений Никифоров, Председатель Православного братства «Радонеж»
Ну, прежде всего, церковь гонимая – это всегда церковь торжествующая, чему свидетельство новомучеников российских 20-го века, поэтому противополагать эти понятия бессмысленно. К тому же «церковь торжествующая» – это совсем не значит «церковь, вовлеченная в политику». Что касается Русской православной церкви, мне непонятно, на чем основаны утверждения о том, что церковь сегодня интегрирована в политику и каким-то образом связана с властью. Наоборот – мы видим, что многолетние усилия Святейшего Патриарха по введению Основ православной культуры – казалось бы, совершено очевидная, востребованная обществом вещь – до сих пор никаким образом не осуществлена. А ведь 75 процентов населения страны сделали свой выбор – приняли Святое Крещение, носят кресты (другое дело, как они осуществляют этот выбор в личной своей жизни: одни более религиозны, другие менее; каждый по-разному, но это уже вопрос их личной религиозности). Получается, большинство сделало свой культурный и индентификационный выбор, а ему отказывают в неотъемлемом по Конституции праве - растить и воспитывать детей согласно своим убеждениям. Над этим Церковь бьется вот уже 10 лет, и именно в этом самом главном для нее деле она поддержки власти не находит. Мало того, создается ощущение того, что для власти вообще достаточно, чтобы церковь просто кадила перед ней «кадильным дымом», не вмешиваясь никаким образом даже в те сферы, которые составляют непосредственную обязанность церковной деятельности.
Почему же создается такое впечатление, что церковь сегодня каким-то образом связана с государством? По совершено простой причине: Церковь – это громадный, равновеликий государству организм. Церковь отделена от государства, но не отделена от общества. И именно современное общество испытывает потребность в Церкви, а не Церковь навязывает ему свои услуги. Неспособность разобраться в этих отношениях и приводит к ложному представлению о сращивании Церкви с государством. В обществе есть громадная потребность в восстановлении своей религиозной идентичности и за этим, конечно, обращаются к Церкви. НО эту потребность, кстати, она не вполне может осуществить в силу того, что в течение 70 лет Русской Православной Церкви был нанесен невосполнимый кадровый ущерб: было уничтожено 300 тысяч священнослужителей. И командными методами восстановить этот утраченный потенциал совершенно невозможно: процесс выращивания пастырей органичный и долгий, требования к кандидатам на пастырское служение крайне высоки. Так что речь сегодня надо вести не о попытках церкви сраститься с государством, а о востребованности церкви обществом.
Ну а что касается того, что лучше – торжество или гонения… «Лучше» ничего не бывает. Потому что Господь в каждой исторической ситуации предлагает наилучшие условия для нашего с вами спасения. Когда-то это гонения, а когда-то – возможность ездить в Иерусалим, слушать радио «Радонеж», иметь православный Интернет, читать святоотеческую литературу. Каждому времени Господь устраивает так, чтобы людям было удобнее спасаться. И дело совершенно не в том, в торжествующей или гонимой церкви. Церковь непобедима, а историческое время Господь своим непостижимым промыслом каждый раз устраивает наиболее спасительным образом.
Настоятель храмов иконы Божией Матери «Живоносный Источник» в Царицыне и Рождества Пресвятой Богородицы в Крылатском, духовник города Москвы протоиерей Георгий Бреев:
— Меня всегда настораживает и кажется не совсем правильным, когда начинают рассматривать крайности. По вероучению нашему Церковь есть полнота, исполняющая вся во всем. Она объединяет мир временный и мир вечный, мир земной и мир небесный, мир человеческий и мир ангельский. И главой ее является Господь и Спаситель, который послал апостолов в мир проповедовать Евангелие. Евангелие дано не на сегодня и не на завтра, а на все времена. И путь проповедников слова Божия всегда тернист. Это естественный путь Церкви. Трудности есть и будут, есть они и сегодня. И если человек имеет веру, он должен вооружиться терпением и смирением, идя по пути, на который благословил его Господь — пути стяжания мира и любви в душе своей.
Юлия Семенова, корреспондент журнала «Общественное мнение»:
Для человека идущего в храм для встречи с Богом, церковного человека жизнь Церкви – это частичка его судьбы. Он пойдет в Церковь, какой бы она ни была – гонимой или торжествующей.
Гонимая Церковь – это страшно. Ничего не может быть трагичней, чем периоды в истории народа, когда тысячи людей оказываются гонимыми и убиенными за их верность Христу. Хотя для кого-то, возможно, гонимая Церковь кажется более чистой, потому что в периоды преследований в Церкви остаются только люди действительно ей преданные, вплоть до готовности пойти на смерть. О чем идет речь, когда говорят о Церкви торжествующей, лично мне не совсем понятно. По отношению к кому и чему может Церковь торжествовать, и как она сама может осознавать себя торжествующей? И здесь можно говорить, скорее, о том, что в чьих-то глазах Церковь выглядит торжествующей. Но когда Церковь активно строит храмы, несет слово Божье и даже вступает во взаимоотношения с властью, заручаясь ее поддержкой, разве не старается она всего лишь возможными и доступными ей средствами идти к людям, приводить их к Богу, быть полезной своему Отечеству? Хотя кого-то эта видимая жизнь Церкви отталкивает, заставляя делать выводы о «чрезмерном сближении с властью» и т.д. Но подлинная жизнь Церкви не во внешних проявлениях, а в том общении с Богом, которое происходит в душе каждого отдельного человека, делая его частичкой тела всей Церкви. И отношение такого человека к Церкви, видимо, должно быть сродни отношению к матери - и больная и здоровая, и счастливая и плачущая, гонимая и торжествующая - она одинаково любима.
Галина Пыльнева, прихожанка Свято-Троицкой Лавры, автор и составитель многих книг по православной тематике:
Церковь гонимая и церковь торжествующая -- это одна и та же единая, одновременно существующая, церковь. Поэтому ставить вопрос в русле «что лучше?» -- это все равно, что спрашивать: что лучше – небо или земля, тело или душа. Как бы мы ни ответили на этот вопрос, одно без другого не существует. Так что мне кажется, подобным образом вопрос ставить не надо – потому что «что лучше» сюда не подходит. Что касается разговоров о том, что на экране телевизоров чиновники у икон… Если человек верит, он не будет у телевизора сидеть, он найдет интересы в другом месте. Вопрос о смычке церкви и власти не должен быть для людей смущением. Если человек хотя бы немного знает – он будет стремиться узнать больше, пойти дальше по этому пути, а не этими вопросами задаваться. Поэтому церковь, которая дает жизнь и свет, в этом смысле им рассматриваться и оцениваться не будет. Не о том он будет заботиться, а о том, чтобы углубить свою веру. Вот это – самое основное. А вопрос выбора в отношении церкви – он есть всегда. Еще в древние времена не зря говорили, что кровь мучеников – символ церкви. Не было бы наших мучеников – не было бы и нашей веры сегодня, и в этом единство церкви торжествующей и гонимой. И вопрос выбора сегодня опять встал не на пустом месте. Люди до такой степени превратили веру в то, что я бы назвала «обрядоверием», что снова этот вопрос в отношении церкви стоит как вопрос жизни и смерти. Жизни и смерти человеческой души.
Священник Алексий Тимаков, клирик храма во имя преподобных Зосимы и Савватия в Гольянове, Москва:
— Лично для меня определение Церкви торжествующей безусловно пролегает через Голгофу, ибо для всякого православного человека слова: Место Лобное Рай Бысть являются неопровержимым свидетельством торжества Христова в мире. И так как Церковь является Телом Христовым, то ее место на вершине этой Горы Страстей является самым уместным. Но в таком случае понятия Церковь торжествующая и Церковь гонимая являются тождественными. Я думаю, что суть вопроса, вынесенного в заголовок, лежит в плоскости определения здоровья Церкви в состоянии гонения и благополучия. По крайней мере, это больше соответствует той исторической реальности, которую пережила наша страна в недалеком прошлом и переживает сейчас.
Церковь — явление Духа Святаго в мире и противостояние Церкви и мира неизбежны. Если бы вы были от мира, то мир любил бы свое; а как вы не от мира, но Я избрал вас от мира, потому ненавидит вас мир (Ин. 15, 19), ибо мир лежит во зле (1 Ин. 5, 19). В различные эпохи форма противостояния меняется и силы духов злобы поднебесной изощряются всякий раз в поисках новых средств для оклеветания, разложения и ниспровержения людей, верных Богу, которые, собственно, и составляют Тело Христово на земле, сиречь Церковь. К примеру, в последних гонениях, пережитых нашей отчизной и высветивших сонм новомучеников и исповедников Российских, не так просто было разглядеть, что страдания и испытания люди претерпевали именно за Христа и ради Христа, ибо преследовали их якобы как врагов народа, и требовалось особое мужество и трезвение ума, чтобы выстоять до конца и не сдаться.
Древняя Церковь имела молитву и трепетно вспоминала ее, как только волна испытаний и гонений ослабевала: «Господи, не дай мне погибнуть в благополучии», ибо знала, что всякое духовное расслабление чревато гибелью. В периоды гонений все лишние и случайные люди смываются с палубы церковного корабля. Церковь очищается, но Бог дает возможность перевести дух, и тогда она наполняется новыми людьми. Наверное, много людей входит в нее случайно, но и многие из случайно входящих остаются в ней по-настоящему и навсегда. Таков Промысл Божий, таково возрастание Церкви, ибо в такие периоды дух людей Божиих выковывается через искушения. По слову Христову: горе миру от соблазнов, ибо надобно придти соблазнам (Мф. 18, 7), потому что без этих соблазнов, без их преодоления человек никогда не вырастет в меру возраста Христова (см.: Еф. 4, 13). И все, что посылает нам Господь, называется Божественным домостроительством, то есть созиданием Церкви, которую врата ада не одолеют (Мф. 16, 18).
Елена Чудинова, автор книги «Мечеть парижской Богоматери»:
Вопрос не простой. Конечно, при советах в клир шли подвижники, во храм приходили люди, готовые так либо иначе пострадать за свои убеждения. Все было проще и чище. Теперь, когда гонения позади, мы соблазняемся, наблюдая, как духовное поприще привлекает и карьеристов, и людей амбициозных, тщеславных, корыстных. Но это естественные соблазны роста, так к ним и надо относиться. Детей-то сегодня крестят гораздо чаще, нежели в менее соблазнительные времена, больше пар венчается, больше умирающих приходит к согласию с верой отцов. Разве это не важнее? Один французский писатель сравнивает человека с рекой. Юноша - чист и целен, как ручеек, взрослый - мутнее, как река, влечет в себе сор нажитого с годами. Но при том взрослый - сильнее. Да и еще - не рано ли говорить о торжестве? Православие не имеет в России того статуса, который был у него во времена Империи Романовых. Это еще не государственная религия. У нас еще секулярное государство, играющее в игрушки "мультикультурности". Даже ОПК в школах еще не разрешены. Не время вздыхать о былой несуетности, сегодня перед христианством стоят новые угрозы. Мы выстоим перед ними только укрепляя Церковь дальше.