Совсем недавно я познакомилась с женщиной по имени Ольга. Несколько лет назад она ослепла. Не знаю, что чувствовала бы я, оказавшись на ее месте. Ольге — страшно и одиноко в темноте, но эти слова не могут передать всей глубины ее переживаний. Она очень хочет найти родственную душу, подругу, человека.
Когда-то Ольга была молода и видела очень хорошо. Тогда она жила в Ташкенте, где встретила мужчину, который стал отцом ее сына Алексея. С тех пор прошло много лет. Из Ташкента Ольга уехала в начале 90-х, как раз тогда, когда в Узбекистане начались националистические погромы. Уехала вместе с семимесячным сыном. Живет в Саратове на улице Ипподромной, в здании бывшего общежития, мало пригодном для нормального существования.
Две комнатки на первом этаже — импровизированная кухня и спальня (одна на двоих с сыном), самодельный санузел, электрическая плитка, на которой Ольга на ощупь готовит еду. На подоконнике — цветы, зеленые стрелки лука. На стенах кухни — фотографии: маленький Алеша, Алеша-первоклассник... В прихожей, которая тоже часть кухни, зеркало, возле него — картинка, привезенная кем-то Ольге в подарок из Парижа. Не важно, что ничего этого она не видит — она знает, что ее маленький мирок в порядке. И этот мирок почти такой же, как прежде.
***
Впервые я навестила Ольгу 1 апреля, но смешного в этом визите было мало. Из центра города до нее ехать нужно на двух автобусах. От остановки идти недолго, но страшновато. Даже днем. Грязная дорога в выбоинах. У самого подъезда — старая длинная фура, не добавляющая очарования в замусоренный пейзаж. У входа — стая огромных бродячих собак, молчаливых, с тяжелым человеческим взглядом. Ольга рассказала, что эти псы живут в подъезде, недавно покусали соседку, но что-то делать с этим никто не хочет…
— У нас есть депутат, но от него толку, мягко говоря, никакого,— улыбаясь, говорила мне Ольга.— Когда он избирался, то нам приносили от него банку тушенки и еще какие-то продукты. Больше — ничего. А нам с Алешей хочется жить получше — мы же имеем право на нормальную квартиру?
Я не знала, что отвечать на этот вопрос — всё ведь у нас в стране познается в сравнении. Ольге чаще всего объясняют, что она живет «как королева».
— Да, только зрения мне никто вернуть не сможет,— добавляет обычно моя новая знакомая.
Ольге никогда не жилось легко. После переезда в Саратов она работала инженером на предприятии, связанном с мелиорацией. Когда начались массовые увольнения, осталась там же — но дворником. Из-за комнаток в общежитии. В Саратове у нее есть мама и сестра, но отношения с ними не складываются. Так же, впрочем, как с сыном. Он живет вместе со слепой матерью, но нет у него ни особой сыновней любви, ни просто человеческого уважения к ее беде. Так бывает. Кто виноват — вопрос бессмысленный в данном случае. Важно другое: как жить со всем этим в полной темноте…
***
Ольга — миловидная женщина, которой совсем не дашь ее возраста. Она встретила меня в симпатичном платье, в бусах из белых жемчужинок. Посоветовала несколько рецептов укрепления волос — которые использует и сама. Она тщательно следит за собой: «Чтобы люди не пугались». Люди и не пугаются — с Ольгой не просто общаться, но при этом — и не тяжело. Только людей мало вокруг нее. Она часто созванивается с женщинами, с которыми познакомилась в санатории около года назад,— они поддерживают ее изо всех сил, но навестить сами не могут. И не потому, что не хотят — в санатории люди просто так не попадают.
Недавно Ольгу стали навещать иеговисты. Они готовы сделать ремонт в квартире, готовы везде водить ее, читать ей книги, приходить по любому зову… Неужели среди православных христиан, прихожан саратовских храмов не найдется никого, кто смог бы стать Ольге другом, собеседником, собратом по вере?
У Ольги пока нет техники для того, чтобы слушать аудиокниги и музыку, которую она любит: «Хоть пенсия моя и небольшая,— говорит она,— я всё равно куплю проигрыватель, не могу больше сидеть в тишине». Может, и купит — она имеет право на этот лучик света в своем темном царстве. Но ее некому проводить к зубному. Некому поехать с ней в больницу на очередное обследование. Неужели она так и останется одна?