Говорить правду — всегда тяжело и неприятно. И неважно, кто твой адресат: высочайшее лицо в государстве или коллега по работе. Тяжело и неприятно по нескольким причинам. Первая — можно обидеть того, кому эту правду говоришь, так, что потом разнообразных хлопот не оберешься. Вторая — всегда есть сомнение в том, что вдруг твоя правда — вовсе и не правда, и ты навредишь, сказав ее кому-то?.. Вот и получается, что чаще всего мы тихонько смотрим на несправедливости — чтобы никого не обидеть, не задеть, но главным образом — чтобы тебя самого не обидели в ответ. А правильно ли это? По правде?.. Сегодня мы расскажем о тех людях, которые говорили правду — вопреки всему. Выводы делайте сами.
«Никто не может служить двум господам…»
Алексей Толстой писал, что, собирая исторический материал для своего романа о временах Ивана Грозного «Князь Серебряный», часто от ужаса и негодования невольно выпускал из рук книгу. Почему народ молчал, покорно опуская голову перед опричниками — неужели некому было возвысить голос в обличение творившегося безумия? Однако в то немое и кровавое время нашелся смельчак, сказавший правду,— святитель Московский Филипп.
Будущий святитель, в миру Федор Степанович Колычев, происходил из древнего знатного рода московских бояр. Его отец занимал высокие посты при великокняжеском дворе, юному Федору были открыты все пути по государственной службе. С будущим царем Иваном Грозным он был знаком с самого детства. Но вот над родом Колычевых разразилась опала.
Федор, ища утешения в храме, однажды за литургией услышал евангельские слова: «Никто не может служить двум господам: ибо или одного будет ненавидеть, а другого любить; или одному станет усердствовать, а о другом нерадеть. Не можете служить Богу и мамоне». Эти слова Христа в одночасье переворачивают всю жизнь юноши. Той же ночью он тайком покидает родительский дом и отправляется в далекие северные земли, в Соловецкий монастырь. Спустя полтора года Федор принимает монашеский постриг с именем Филипп, через какое-то время становится игуменом, а в 1566 году, в самый разгар опричнины, царь Иван Грозный призывает его на митрополичий престол.
После того как игумен Филипп стал митрополитом, репрессии, ослабевшие было, возобновились с новой силой. Тогда начался поединок митрополита с царем, противостояние праведника тирану. Святитель Филипп призывает Ивана Грозного прекратить кровопролитие и после неудачных попыток уговорить его в личной беседе публично выступает против террора, понимая, что это может стоить ему жизни. Евангельские слова, слышанные в далекой юности, не позволяют ему поступить иначе и в сане первосвятителя. Казни постигают ближайших людей митрополита, но святитель вновь и вновь обличает царя за его беззакония.
Вскоре над митрополитом Филиппом состоялся суд, на котором он был оклеветан и сослан в Тверской Отроч монастырь в заточение. Через год Иван Грозный со своим опричным войском двинулся карательным походом на Новгород. По пути он направил к святителю Филиппу Малюту Скуратова — получить благословение. «Благословляют только добрых на доброе»,— ответил святитель Филипп и попросил пришедшего не искушать его более, а скорее делать то, зачем тот явился. В смертный час он остался верен своему убеждению — служить только Богу. Митрополит был убит, а народу объявили, что он угорел от печного дыма из-за небрежения монастырских властей...
Так закончился неравный поединок царя и святителя. Митрополит Филипп погиб, но ни страх перед человеком, ни тюрьма, ни ужас смертного часа не смогли его заставить сказать неправду. Слова правды оказались дороже жизни, а уклонение от Истины страшнее смерти.
Слово и скальпель
Говорить правду в научной сфере, особенно в медицине, отнюдь не проще. Пойти против устоявшихся стереотипов нередко означает обречь себя на одиночество и непонимание. Однако именно благодаря людям, которые не боятся ни того, ни другого, и совершаются научные открытия. Именно таким человеком был Николай Иванович Пирогов, основатель военно-полевой хирургии, выдающийся ученый и педагог.
Вспомним, в какой темноте пребывала хирургия до середины XIX века. Многих хирургов мнение о том, что руки следует мыть до и между операциями, а не только после, приводило в недоумение. Больных перевязывали бинтами, снятыми с другого больного или даже с трупа. Операции производились без наркоза, по живому, что нередко приводило к смерти пациента из-за болевого шока. Сейчас это кажется дикостью, но таковы были реалии тогдашней медицины. В таких условиях Пирогов начинал работать. Чтобы уменьшить страдания оперируемого, в мельчайших подробностях изучив анатомию, Николай Иванович довел скорость своих операций до небывалого уровня. Изобрел медицинский инструмент, впервые применил гипсовые повязки при лечении переломов и, наконец, первым в России использовал эфирный наркоз, предварительно испытав на себе его действие, потому что иным способом доказать его безвредность не представлялось возможным. Все это принесло Пирогову мировую славу.
В июне 1853 года началась Русско-турецкая война. Эпицентром боев стал Севастополь. Пирогов, уже имевший мировое признание, обширную практику и семейное благополучие, бросает все, добивается разрешения набрать бригаду врачей и незамедлительно отбывает в Севастополь. Медики, с трудом пробравшись по непролазным дорогам, попадают в севастопольский ад, где героизм рядовых не мог скрыть промахов бездарных командиров. Пирогов под бомбами метался из госпиталя в госпиталь, везде встречая одно и то же: военные интенданты разворовали все медикаменты вплоть до бинтов, раненых было просто нечем перевязать! Несчастные сутками лежали под открытым небом без врачебной помощи. В тот период Николай Иванович выявил основной принцип военно-полевой хирургии: жизнь раненого в условиях войны зависит более всего не от мастерства врача, а от грамотной администрации. Но с этим как раз и была беда: кругом царили воровство и бездействие.
По возвращении из Севастополя хирург Пирогов был вызван к Александру II, где, не сдерживая эмоций, рассказал царю о воровстве и отвратительном командовании. Александру подобная прямота пришлась не по душе; после этого разговора Николай Иванович был уволен со всех постов и вскоре сослан подальше попечителем Одесского, а затем и Киевского учебных округов. Такова была цена словам правды. Но и лишенный всех должностей Пирогов разворачивает широкую деятельность. Он начал протестовать против применения в учебных заведениях телесных наказаний, открыл первые в стране воскресные школы для обучения бедняков, испросил высочайшего разрешения, чтобы в университеты принимали не только дворян, но и простолюдинов и иудеев. Известно, что царь на одно из писем Пирогова с возмущением сказал следующее: «Этот лекарь хочет открыть в России университетов больше, чем кабаков!».…
Слова правды стоили Пирогову высоких постов, но оставили нам пример врача и ученого, способного быть честным и с властью, и с коллегами, а главное — с собственной совестью.
Правда реформатора
Возможно ли политику жить честно и говорить правду? Принято считать, что нет. Однако пример премьер-министра дореволюционной России Петра Аркадьевича Столыпина свидетельствует об обратном. О мужестве этого человека сохранилось немало воспоминаний. В самой фамилии «Столыпин» слышится что-то мощное, от слов «столп», «исполин». Только человек с таким характером был способен говорить правду как правительству, так и оппозиции, был способен, оставаясь и для тех, и для других чужим, непонятым, предварять в жизнь разработанные реформы. «Вам, господа, нужны великие потрясения, нам нужна великая Россия»,— однажды сказал Петр Аркадьевич, этой короткой фразой обозначив цель своих преобразований.
Революция 1905 года не обошла стороной Саратовскую губернию, которую в то время возглавлял Столыпин: в городе происходили забастовки, митинги, вооруженные стычки с казаками и полицией. Однажды у крыльца губернаторского дома собралась агрессивно настроенная толпа. Петр Аркадьевич вышел к бунтовщикам один и начал уговаривать людей разойтись по домам. Вдруг губернатор заметил, что из толпы в него кто-то целится из револьвера. «Стреляй!» — сказал тогда Столыпин и распахнул пальто, подставляя под пулю грудь. Злоумышленник трусливо скрылся в толпе. Когда губернатор узнал, что саратовские террористы приговорили его двухлетнего сына к смерти путем отравления, он сказал следующее: «Я буду продолжать свое дело. Да сбудется воля Господня».
В 1906 году Столыпин уезжает в Петербург на новое назначение. Он становится министром внутренних дел, а по прошествии нескольких месяцев высочайшим указом назначается председателем Совета министров. В то время отношения оппозиции с правительством, по выражению самого Столыпина, сводились к двум словам: «Руки вверх!». На это Петр Аркадьевич отвечал: «Не запугаете!».
Страна погружается в террор. В некоторых губерниях вводится военное положение. Столыпин действует жестко, но, вопреки утверждениям советских историков, в рамках закона. Однажды в своем думском выступлении депутат Родичев назвал виселицу «столыпинским галстуком». Это выражение потрясло своей политической развязностью членов Государственной Думы. Родичев едва успел спуститься с трибуны, как его встретили секунданты Петра Аркадьевича. Родичев струсил и публично принес извинения, но выражение «столыпинский галстук» осталось в истории как символ той эпохи.
Террористы видели в Столыпине врага номер один. Они понимали, сколь много держится на этом человеке. Однажды произошел странный поединок, закончившийся победой Петра Аркадьевича. Столыпин решил совершить полет на аэроплане. Его пилотом оказался некто Мациевич — террорист фанатичной отваги. Он ненавидел премьера и поклялся убить его. Петр Аркадьевич знал об этом, но все же сел в аэроплан. На земле, затаив дыхание, ждали, что случится дальше. Петр Аркадьевич во все время полета оставался невозмутим. Он одолел террориста — внутренней силой. Мациевич, уважая смелость, отказался от своего намерения (о том, что он не был трусом, говорит его героическая гибель в Первую мировую войну).
Столыпин однажды написал: «Каждое утро творю молитву и смотрю на предстоящий день как на последний в жизни». Вот где — в молитве! — черпал он ту силу, которая позволяла ему идти прямо по намеченному пути. Вот откуда бралась та крепость духа, которую не смогли поколебать 18 покушений.
Столыпин был застрелен в Киевском городском театре. В тот раз покушение удалось...…
Слова истины обладают удивительным свойством. Истина не ветшает, не теряет актуальности по прошествии времени. Все, о чем говорил Петр Аркадьевич почти сто лет назад, можно отнести и к нашим дням. По-прежнему многим нужны великие потрясения, а нам по-прежнему нужна великая Россия.
Трагедия поэта
Наверное, ни в одной стране мира не любят поэзию так, как в России. Последний колоссальный всплеск интереса к стихам возник в 60-е годы XX столетия, когда после долгих лет сталинской стужи наступила оттепель и зазвучали имена Евтушенко, Вознесенского, Окуджавы, Высоцкого. Они выступали сначала на квартирах, потом начали собирать стадионы. И люди шли на них, чтобы услышать живые слова правды. Так повелось в России, что настоящий поэт не может, не способен врать; ложь инородна поэзии...
Владимир Высоцкий появился внезапно. Под нехитрые аккорды проревел несколько песен в кинофильме «Вертикаль» и, неожиданно получив всесоюзную известность, начал восхождение к вершинам своего гения вопреки советской действительности. Мы далеки от того, чтобы рисовать образ идеального человека, как это делают многие поклонники творчества Владимира Семеновича. Он был сложной, противоречивой личностью, но в своих стихах был беспощадно правдив. Он перелетал через железный занавес, пел то, что хотел. И хотя Высоцкого принято считать бунтарем, восстающим против советской власти,— это не так. Ни в одной из его песен нет призыва к свержению существующего строя. Есть песни о войне, о тюрьме, о несправедливости чиновников — его не устраивало прогнившее мироздание как таковое. Высоцкий, как и многие творческие люди, верил, что своей поэзией он сможет что-то изменить в этом мире.
Он не был атеистом, но его сложно назвать христианином. В песни «Я не люблю» существует два варианта одного куплета:
Я не люблю насилья и бессилья,
Вот только жаль распятого Христа.
Но в другом исполнении — «И мне не жаль распятого Христа». Что это? Искания, разочарование в христианстве?
Известно, что Высоцкий страшно пил. В конце жизни употреблял наркотики. Почему-то принято этим восхищаться. Изумляются тому, что в 1970-е годы, благодаря своим связям, он мог достать в Москве самый экзотический наркотик. Мог полностью проиграться в карты. Но в стихах он до последнего дня оставался честен и, несмотря на все свои немощи, был человеком мужественным. Однажды произошел такой случай. Раздался телефонный звонок, Высоцкий взял трубку. «Вас беспокоят из КГБ,— произнес голос на том конце провода.— Не могли бы вы в ближайшее время дать у нас концерт?». «В ближайшие месяцы я временем не располагаю»,— ответил Высоцкий и закончил разговор.
Высоцкий несколько раз умирал клинической смертью. 25 июля 1979 года упал прямо во время спектакля. Его откачала бригада реаниматологов, дежурившая за кулисами. А ровно через год, день в день, маясь после очередного запоя, он умер уже навсегда. Дежуривший около него врач на полчаса задремал на диване, а проснувшись, обнаружил Владимира Семеновича мертвым. Истерзанное сердце остановилось в 42 года.
И все же, несмотря на то безумие, в которое благодаря водке и наркотикам он превратил несколько последних лет своей жизни, Высоцкий знал, что такое истинный свет. Об этом говорят его последние стихи:
Мне меньше полувека — сорок с лишним,—
Я жив, тобой и Господом храним.
Мне есть что спеть, представ перед Всевышним,
Мне есть чем оправдаться перед ним.