Вопросы архиерею (архив)

На вопросы посетителей портала «Православие и современность» и Вольский Лонгин

Я не могу брать на себя ответственность ответить на такой вопрос. Могу только напомнить, как он решался на протяжении церковной истории.

Священное Предание и некоторые документы (как например «Известие учительное», которое печатается в Служебнике) решительно утверждают, что хлеб для совершения Евхаристии должен быть непременно чистый пшеничный, квасной, а вино — исключительно виноградное, «от плода лозного». В Канонах также говорится, что по примеру и заповеди Христа из всех напитков для совершения Евхаристии может употребляться только виноградное вино. Так, например, 3-е Апостольское правило гласит: «Если епископ или пресвитер, вопреки учреждению Господню о жертве, принесет к алтарю иные некоторые вещи или мед или молоко, или вместо вина напиток, приготовленный из чего-либо другого, или птиц, или некоторых животных, или овощи, вопреки учреждению, кроме новых колосьев, или винограда в надлежащее время: да будет извержен от священного чина».

Вопрос о том, возможно ли при совершении Таинства использовать какие-то другие продукты (плодовые настойки, фруктовый сок, ржаную или ячменную муку), стал актуальным вскоре после революции и обсуждался на Поместном Соборе 1917-1918 гг. Это было связано с тем, что в условиях разрухи и начавшегося голода просто невозможно было порой находить хлеб и вино для богослужения, и стоял вопрос о полной невозможности служения Божественной литургии.

На Соборе предлагались разные варианты решения проблемы, указывалось на пример священномученика патриарха Ермогена, разрешившего в Смутное время совершение Евхаристии на вишневом соке. На основе решений Священного Собора и Совещания епископов было подготовлено циркулярное распоряжение Высшего Управления Русской Православной Церкви о том, что по нужде Евхаристия может совершаться «на ржаном хлебе за неимением пшеничного и на некоторых ягодных соках за отсутствием виноградного вина». Циркуляр этот распространялся секретно, известно, что не все представители духовенства были с ним согласны.

Повторю: речь шла о времени совершенно исключительном в истории Церкви, о времени жесточайших гонений, когда служение литургии было подвигом исповедничества, а жизнь верующих людей в лагерях, тюрьмах и ссылках — мученичеством.

Поэтому мне кажется, что мы не должны особо задаваться вопросом о том, совершалось ли действенно Таинство в тех условиях, или нет: ответ принадлежит одному Богу.